- Главная
- Газета «ТПВ» on-line
- Газета «ТПВ» on-line
Над ядерной пропастью
– Было ясно, что после взрыва образуется полость?
– Конечно. Не совсем было ясно, как именно она живет. И тогда решили поставить эксперимент: пройти в полость подземного ядерного взрыва, проведенного 11 октября 1961 года в штольне В-1. Это одна килотонна и граниты…
– На Семипалатинском полигоне?
– Да. На Новой Земле мы в полости не ходили. Только на Семипалатинском. Там обследовали четыре полости…
– Четыре путешествия в «преисподнюю»?!
– Можно и так сказать…
Но вначале были споры. Одни утверждали, что этого не нужно делать, мол, и так все ясно, ну а мы настаивали на своем. К счастью, в нашем деле всегда были мудрые люди: они понимали, что если возникают споры, то нужно обязательно найти верное решение. В таком случае и денег не жалко…
Решающее слово было за академиком Садовским. Естественно, он сказал «да», так как прекрасно понимал, что Знание бесценно: один раз потратишься, но пользоваться данными будешь не только сам, но и твои ученики. Ему, как механику, важно было посмотреть образование трещин, сравнить их с теми, что образуются при взрыве тротила. В общем, у всех, кто занимался ядерными взрывами, были свои интересы, а потому решение идти в полость было вскоре принято.
– Михаил Александрович, по-моему, был увлекающимся человеком, не так ли?
– Академик Садовский отличался молодостью, азартом. И, конечно же, неиссякаемой любознательностью. Формально в это время он на полигоне не занимал никаких должностей, но авторитет его был непререкаем – ведь в «Атомном проекте» он с самого начала. Бывало, он, гражданский человек, защищал нас от собственного военного начальства, поддерживал в трудные минуты. И в этом случае тоже…
– Может быть, он привык брать ответственность на себя? Ведь никто не гарантировал безопасность?
– Безусловно. Но он ничего не делал вслепую.
– Что вы имеете в виду?
– Он устраивал нам своеобразный экзамен. «Попытайтесь, – предлагал, – смоделировать, представить то, что хотели бы увидеть…»
К сожалению, далеко не все было ясно… Природа взрыва не была до конца ясна. В ней очень много тонкостей, нюансов. И надо было раздобыть пробы, именно по ним можно было представить картину взрыва более точно. Добыть пробы из самого центра взрыва – это, безусловно, весьма заманчиво…
В общем, договорились так: пройти в полость, поставить там стол, на него бокалы и бутылку шампанского…
– Не спорю, красиво и эффектно поднять бокал шампанского в полости ядерного взрыва?!
– Поначалу мы и не сомневались, что именно так и будет. Однако вскоре появились сомнения: не будет там никакой полости! А следовательно, стол туда не занесем…
– При таких огромных давлениях и температурах должна ведь образовываться полость, не так ли?!
– Так получалось по расчетам. Так мы представляли механизм работы ядерного взрыва. Однако все могло происходить иначе: расплав, образовавшийся при взрыве, расплескивался, потом стекал вниз, а полость обрушивалась. Ведь и так могло быть, не правда ли? Ответы следовало искать в эпицентре событий…
Была создана бригада, в нее вошли горнопроходчики и специалисты полигона. Мы начали свой путь к центру взрыва…
– По штольне?
– Нет, рядом с ней. «Забивку» не прогрызть, там бетон, арматура – все сделано на совесть. А потому пошли слева от штольни. Уже близко к цели – и вдруг каверна… Огромная, да и каменюки висят. Их не пройдешь, раздавят… Тупик!..
Пошли справа. Там повезло больше…
Когда подходишь ближе, то все шуршит… Появился расплав… Замеряем, берем пробы… Казалось бы, вот-вот должны войти в полость, но ее нет… Исчезла!… Начали ее искать вместе с маркшейдером… Нашли уплотнение – расплав и порода … Значит, где-то цель поиска… Оказалось, полости нет… Внести стол с шампанским невозможно… Однако информацию получили уникальную, ценнейшую… Теперь уже все признали, что нужно стараться попасть в центр взрыва…
– В кабинете главного конструктора в Челябинске-70 я видел черный камень. Он образовался в центре взрыва…
– Так это мы его и достали, а потом подарили академику Литвинову! Но цвет у камней там бывает не только черный. Все зависит от породы. Находили коричневые, серые, темные и белые камни…
После первого похода к взрыву особо долго добиваться нового разрешения на такой эксперимент не пришлось. Согласие из Москвы пришло сразу. Мы пошли…
На последнем участке осталось всего три горняка, остальные отказались идти дальше. Меня обвинили, мол, ты, лейтенант, занижаешь данные по радиации…
Переубедить я не мог, хотя они видели, что я все время рядом. В общем, отказываются идти горняки дальше… Докладываю начальству, что нужно заплатить горнякам. Получаю добро… Плачу…
– Много?
– Каждый из них смог купить по «Волге». Потом об этом легенды ходили, мол, самое выгодное дело – это ходить к центру взрыва. От желающих отбоя не было… Впрочем, когда узнавали, что не платим, сразу же все успокаивались…
– Вам тоже заплатили?
– Ни рубля!.. Выговор позже получил, что государственные деньги потратил… Однако дело сделал, а победителей, как известно, не судят…
Значит, работаем на 504-м объекте. Подходим близко. Слышим, что-то гудит… Прошу работать осторожнее, чтобы не повредить стенку… Удар кайлом – и дыра!.. Наклоняюсь, вижу полость… Три года прошло после взрыва, а там температура 40 градусов… Фонариком посветил, а на стенах расплав, будто шуба… Красотища!.. Смотрю, можно спуститься на самое дно…
Зрелище весьма впечатляющее. Расплав на стенках был многоцветным и очень острым. Резиновые перчатки резались быстро, руки у нас были в крови, и ею окрасились крафт-мешки, в которые мы собирали куски расплава, – так что поистине «наука делается потом и кровью»…
– А радиация?
– 35 миллирентген в час… Нам важно было посмотреть не только саму полость, но и ту часть забивки, что к ней подходит. Там же канал для вывода излучений. Что с ним происходит во время взрыва? Спускаемся на дно, я прошу всех замолчать…
И вдруг слышу шелест… Прислоняю ухо к стенке – звук идет оттуда, из глубины… Значит, еще идет прогревание породы… В общем, мы поняли довольно глубоко всю механику действия ядерного взрыва.
– Удар подземной молнии. Такое сравнение однажды пришло в голову. Я прав?
– Пожалуй. Подземная молния. Она мгновенно расплавляет породу, сжимает ее и действует стремительно…
– Что-нибудь странное, необычное обнаружили?
– В штольне № 1 нашли небольшую полость. На стене расплав, он сюда прорвался. Лежит обугленная доска и… кусок шинели!
– Откуда?
– Оставил кто-то, забыл. Это, конечно, непорядок, но самое удивительное, что он сохранился. И снова слышу шорохи. Откуда? Почему? В мертвой тишине звуки издаем только мы, но тут чужие шорохи… Смотрю – из расплава тянутся кварцевые нити, одна подлинней, другая короче… Они, как водоросли, обвивают пустоту… Воздух из-за нас колышется, и нити обламываются – вот и слышу шорохи… Для нас эти нити – подлинная находка, так как во время взрыва в них успевают «упаковаться» тугоплавкие изотопы. Для радиохимика – это клад, подлинное богатство.
Только факты (из научного доклада): «В 50-е годы как в СССР, так и в США были разработаны и отлажены эффективные и надежные методы анализа атмосферных выпадений, что позволяло получать много информации об испытаниях ядерного оружия и указывало на все увеличивающееся загрязнение северного полушария продуктами ЯВ. В 1955 году накопление долгоживущей активности достигло величины порядка 100 кюри на квадратный километр и происходил ее дальнейший рост. В такой ситуации неизбежно вставал вопрос об ограничении ядерных испытаний в атмосфере. Вот почему в Радиевом институте АН СССР в 1961 году появилась весьма представительная делегация Комиссии по атомной энергии и Госдепартамента США во главе с председателем КАЭ нобелевским лауреатом Г. Сиборгом для обсуждения этого вопроса.
Было решено рассекретить и показать некоторые результаты анализа радиоактивных выпадений. Но какие именно? О предъявлении данных по советским испытаниям речь, естественно, не шла. Показывать расшифровку американских взрывов тоже было неудобно – вдруг американцы «обидятся», да и не было уверенности в точности нашей расшифровки, а ударить в грязь лицом было нельзя.
И тут кстати оказались осадки, выпавшие в Крыму в феврале 1960 года от испытания, проведенного Францией в пустыне Сахара. Анализ позволял утверждать, что материалом устройства был плутоний, высокообогащенный уран отсутствовал, а признаков реакции синтеза и наличия быстрых нейтронов тоже нет, – так что была, судя по всему, испытана бомба первого поколения.
Эти данные с грифом «секретно» и показали американской делегации. Профессор Сиборг вежливо осведомился, можно ли фотографировать, и, получив подтверждение, велел переснять все материалы на плакатах. Сопровождающий его председатель Госкомитета по атомной энергии СССР А. М. Петросьянц спросил, насколько эти данные совпадают с информацией США. Сиборг рассмеялся и сказал, что, на его взгляд, совпадение полное, но нужно, конечно, более детальное сравнение. Собеседники пришли к выводу, что выпадения от ядерных испытаний дают зарубежным аналитикам почти столько же информации, сколько получают сами испытатели, и что, по-видимому, пора прекращать их проведение в атмосфере…»
– Анатолий Михайлович, сколько вы служили на полигоне?
– Двенадцать лет. Годы пролетели стремительно, потому что занимались очень интересным делом, по-настоящему большой наукой. Причем делали ее своими руками. А уехать пришлось потому, что в это время начались переговоры о сокращении вооружений и нужно было заниматься системами контроля.
– Профессионал растет прежде всего на нештатных ситуациях, в те мгновения, когда особенно трудно?
– В том числе… Вернее, в таких ситуациях он демонстрирует свой профессионализм. При подземных ядерных взрывах всегда очень трудно точно прогнозировать развитие ситуации. Возникает множество тонкостей, которые предусмотреть подчас невозможно. К примеру, академик Трутнев сказал, что мощность «изделия» – 20 килотонн. Проводятся соответствующие расчеты, при которых труба «схлопывается», чтобы продукты взрыва не попали на поверхность. А мощность оказывается всего в одну килотонну…
– Значит, запас побольше…
– Напротив! Лучше, если мощность больше, можно и раз в десять! А при одной килотонне труба становится каналом, по которому продукты взрыва вырываются на поверхность, штольню пробивает, раскрываются трещины и так далее. По механике все отлично проходит, а у нас – «отрава».
– То есть идет загрязнение среды?
– Ну конечно…
– Такое случалось часто?
-– 13 раз – на Семипалатинском полигоне, дважды – на Новой Земле. Иногда пробка вылетала, чаще трещины образовывались, то есть выходили продукты ядерного взрыва.
– Авария?
– Нештатная ситуация… Подчас из-за мелочей такое случалось. То от шпал штольню не очистили, то ошиблись в расчетах, то опыт перешел с осени на зиму или, что еще хуже, с зимы на весну.
Довольно быстро стало ясно, что газы, образующиеся при взрыве, требуют к себе не только уважения, но и особого внимания. А ведут они себя совсем иначе, чем представляли теоретики. И нам удалось это доказать. В особенности после того, как мы брали пробы непосредственно в точке взрыва…
Владимир Губарев
Продолжение следует
При перепечатке материалов ТПП-Информ ссылка на интернет-издание обязательна.
- Рассказать друзьям:
-
10 февраля 2012 г.
Судьба России – в руках бизнеса
-
10 февраля 2012 г.
ТПП РФ представит инвестиционный потенциал Чувашии
-
09 февраля 2012 г.
Телевидение: грядет цифровая революция
-
09 февраля 2012 г.
Кипр в ожидании инвестиций
-
09 февраля 2012 г.
Россия – Украина: согласие достигнуто
-
09 февраля 2012 г.
Россия «заправляет» в АТЭС
