- Главная
- Газета «ТПВ» on-line
- Газета «ТПВ» on-line
Академик Евгений Мищенко: «Венок сонетов» для математика
«Венок сонетов» однажды написал для академика Мищенко другой академик, не менее знаменитый. Тот, на которого Евгений Фролович буквально молится, считая его богом в математике. Однажды Мищенко признался, что и на Урал-то полетел не столько ради того, чтобы получить Демидовскую премию, которой он был удостоен в 2008 году, сколько ради встречи с академиком Николаем Николаевичем Красовским.
Так и случилось. В Институте математики академик Мищенко провел почти все время, отведенное на поездку в Екатеринбург, вырвался только на вручение Демидовских наград, а потом вновь оказался за столом с Красовским.
Было очень приятно и даже как-то трогательно наблюдать за двумя великими математиками. Они о чем-то вспоминали, иногда спорили, но было отчетливо видно, что им приятно общаться.
Интересно, а вспоминали ли они о «Венке сонетов»?
Не знаю, было ли это при личной встрече, а вот во время беседы в Институте математики с коллегами и мной Мищенко о стихах вспомнил.
Я говорю «и мной» не из-за чрезмерно большого уважения к собственной личности, а исключительно потому, что академик Мищенко терпеть не может журналистов. Видно, доставили мои коллеги ему когда-то неприятности – о том мы с ним не говорили, вот с тех пор он всячески демонстрирует свою к ним нетерпимость. Я попал в «исключение», и этим, не буду скрывать, горжусь.
В общем, был я рядом с академиком Мищенко во время его бесед в Екатеринбурге, и благодаря этому и родился этот материал. В других случаях его, безусловно, не было бы. А ведь о таких людях, как Евгений Фролович Мищенко, не только интересно, но и весьма полезно знать.
Монолог академика Мищенко появился из своеобразной мозаики его рассказов о себе, размышлений о судьбе науки и воспоминаний, которые я аккуратно записывал во время нашей поездки в Екатеринбург. Если где-то и в чем-то я буду неточен, то в том моя вина – не понял, не расслышал, не додумал. Мне хочется вернуть доброе восприятие академиком нашей профессии. Впрочем, посмотрим, что получилось...
Итак, монолог академика Е.Ф. Мищенко.
Сказка о Золушке
– Кто я и откуда? Я никогда не рассказывал, как шла моя жизнь. Но сейчас хочу это сделать, потому что тогда не потребуется ничего выдумывать. Мне 86 лет. Я – из деревни, что находится во Владимирской области. Деревня – маленькая. Семья, к сожалению, была не совсем благополучной. Мама для меня богиня до сих пор. Отец – выдающийся человек, но к деревенской работе приучен не был, а потому от нас уехал. Воспитывала меня мама. В деревне нашей было 17 домов. Я пошел в первый класс в соседнее село, что в двух километрах. Потом мы переехали в поселок Новые Вязники, там была фабрика. Мама на ней работала.
Любовью к математике я обязан своей маме. В Вязниках я начал ходить в библиотеку. Учеба давалась мне легко. В библиотеке я читал все, что попадалось. Первая книжка, которая меня заинтересовала особо, была «Теория относительности» Эддингтона. Это классик. Сначала меня поразило его лицо, а потом я начал рассматривать формулы. Я, конечно, не понял ни одной, но у меня с тех пор осталось поклонение им...
Недавно я побывал в Японии. Там иероглифы. Они мне тоже понравились, хотя они намного проще, чем формулы... Но это так, к слову...
Далее академик рассказал историю удивительную. Смысл предельно прост: в глухомани появляется человек, который видит талантливого мальчика и сообщает об этом в Москву. И, конечно же, там выдающиеся ученые сразу же реагируют на это письмо из провинции. Происходит все, так сказать, «по сказке о Золушке», роль которой выпала на Женю Мищенко.
Сказка сказкою, но есть и быль.
Сказка – это мечта о том, что практически никогда не осуществляется.
Но нельзя забывать и о том, что сказки рождает жизнь. Как в случае с деревенским мальчишкой.
Впрочем, тогда время было особенное – поиск талантов составлял смысл жизни многих ученых: они ведь создавали свои научные школы, которые не могли возникнуть без деревенских мальчишек.
Так что судьба Жени Мищенко в чем-то особенная, но одновременно и обычная для того времени – многие становились Ломоносовыми...
Слово академику Е.Ф. Мищенко:
– От сельского школьника я вырос до академика. Получал разные премии, в том числе и Ленинскую. Но этим я обязан не себе, а тем выдающимся людям, с которыми мне пришлось общаться. Я много читал книг. Однажды в рабочей библиотеке клуба я обнаружил книгу Эддингтона «Теория относительности». Я ее открывал, листал и замирал в восторге, хотя ничего не понимал! Была и другая книга, написанная Александровым и Колмогоровым. В ней была теория функций. Я книгу прочитал, выучил ее. Что такое сложные интегралы, я знал уже в 8-м классе, не зная интеграла обычного...
К счастью, в школе был плохой учитель математики. Я сразу понял, что он не удовлетворяет моему стремлению узнать что-то новое. Он писал формулу, я вмешивался, поправлял его. Меня убирали из класса, чтобы я не мешал. Так продолжалось с 4-го класса по 6-й.
Случайно из Горького приехал к нам аспирант, чтобы заработать. Это было фантастическое везение для меня! Я с ним стал заниматься математикой. В какой-то момент он сказал: «Женя, вам нужно поехать на олимпиаду в Москву!» В Москву, из глуши, из Тмутаракани уехать не так просто, и потому он посоветовал написать письмо знаменитому тогда уже математику Павлу Сергеевичу Александрову. Он занимался олимпиадами.
На конверте я написал: «Москва, университет, профессору П.С. Александрову». В письме попросил прислать мне задачи для олимпиады.
И тут случилось второе чудо. Через несколько дней пришло письмо и два конверта в нем. Один – для моей мамы, а второй – директору школы. В них была просьба отпустить меня в Москву. В письме была карта, на которой было нарисовано, как добраться мне до Комаровки, где жили тогда Александров и Колмогоров.
Я приехал. Мне устроили экзамены. А потом Павел Сергеевич повел меня по книжным магазинам, где накупил математических книг. Меня очаровали формулы...
Я считаю, что музыкант смотрит на ноты – и у него возникает чувство восторга, хотя он еще и не играет на инструменте. Вот такое же чувство возникало у меня, когда я читал математические книги.
Завтра была война
По ходу рассказа академика Мищенко, будь то в зале заседаний Президиума РАН, где шло представление демидовских лауреатов, или в Институте математики, где академик рассказывал о своем жизненном пути, я позволял себе иногда его перебивать, памятуя о том, что читатели могут не понять некоторых «изгибов биографии». Вот почему я уточнял ход развития событий:
– Но ведь тут началась война, не так ли?
Евгений Фролович уточнил:
– В 1940 году нас, мальчишек, погрузили в вагон и отправили в армию. Это был «закон Тимошенко». Его смысл был в том, чтобы мальчишек приучали к военной жизни. Так что еще до войны я прошел армейскую муштру, научился ходить по 30 километров в полном снаряжении, освоил лыжи.
Началась война. Был рядовым. Никаких особенных подвигов за мной нет. Воевал как все. Это было на границе с Финляндией. Там было непросто, потому что из-за каждого куста мог быть выстрел. Я служил в погранвойсках. Воевали по-настоящему. Своих друзей хоронил, у меня на руках умирали. Сам в полевом госпитале побывал.
Сейчас разное о войне пишут. Может быть, где-то и было иначе, но у нас никаких сомнений в победе не было, ни разу мы в ней не усомнились! Мой отец погиб на фронте. Младший брат погиб. Он был необучен совсем. Призвали, и в первый же месяц погиб...
Ну а рядом со мной много знаменитых людей воевало. Два года были вместе с Матросовым. Потом он стал генералом армии и начальником Погранвойск СССР. Вот такие у меня фронтовые друзья...
Евгений Фролович во время своего рассказа о жизни часто отвлекался на, казалось бы, сторонние вещи. Но на самом деле это делает его воспоминания объемней, выразительней и глубже. Как, к примеру, отступление об умении запоминать прочитанное.
– Был у нас комиссар. Энергичный очень. Во время затишья к нам приходили читать лекции. По политике и по краткому курсу истории партии. А я про себя думаю, что я побольше их знаю, так как наизусть знаю целые страницы диалектического материализма...
Отвлекусь чуть-чуть, чтобы понятнее было. Будучи совсем маленьким, я ходил в библиотеку. И там читал Гегеля. Могу сейчас из книги его читать вам целые страницы, хотя и много десятилетий прошло с той поры. Что было вчера, могу и забыть начисто. А с детства многое помню. Если есть желание, процитирую. Впрочем, не буду сейчас...
Недавно шла конференция, посвященная 100-летию академика Понтрягина. В коридоре стоят два аспиранта, размышляют на философские темы – говорят о сущности бытия. А я мимо иду. И вдруг в памяти всплывает: «Всеобъемлющее бытие единственно. Будучи самодовлеющим, оно не допускает ни над собой, ни возле себя ничего!» Я произнес это и пошагал дальше, вполне довольный произведенным эффектом...
Это осталось с детства. Еще мальчишкой я думал над этим «бытием», но к настоящей вере я так и не пришел...
Так вот, вернусь к войне. Читают нам лекции, а я люблю вопросы задавать. Задаю. Получается, что вопросы каверзные. Комиссар дергает меня за гимнастерку: молчи, мол, иначе в штрафную роту попадешь...
Теперь-то понимаю, что он прав был. В «Кратком курсе» все ясно, надо было просто заучивать...
Прошло много-много лет. Празднование Дня погранвойск. Меня пригласили в Кремлевский дворец. Там сажают за стол президиума.
Дима Марков – тот самый комиссар – у себя дома, в Севастополе, сидит за столом и пьет чай с женой. И вдруг слышит, что академик, лауреат Ленинской премии, бывший пограничник Мищенко сейчас речь говорить будет.
В общем, узнал он меня. Написал он мне письмо, потом приехал ко мне. Посидели вечерок, повспоминали те военные дни... К сожалению, совсем мало боевых друзей осталось. И погибли, и поумирали уже.
Настоящие учителя
Евгений Фролович замолчал. Вспоминал. Те, кто прошел войну, до деталей помнят дни и ночи, отданные ей. И, конечно же, всех товарищей, с кем прошли по боевым дорогам. Академик может говорить о них подробно и долго, но надо возвращаться к математике, к тому, чем живет сегодня.
Он продолжает:
– На фронт Александров и Колмогоров прислали мне несколько писем. Это что-то невероятное! После окончания войны меня не хотели демобилизовывать, но Александров хлопотал, чтобы отпустили из армии. Он писал даже начальнику пограничных войск. Вот так в науке учителя заботились о судьбе своих учеников! Они всегда по мере сил помогали нам, следили за нашей судьбой. Понятие «помогали» – в очень широком смысле этого слова. С Александровым поехали впервые за границу. В Вену. Там нужно было сделать доклад на немецком языке. Я – начинающий ученый, а он – член Академии наук. И он стал моим переводчиком – стоял у доски и переводил все, что я говорил. Даже такое возможно, если у тебя настоящие учителя!
Я быстро защитил диссертацию по топологии. Под руководством Понтрягина мы вчетвером написали книгу, которая мгновенно разошлась по миру. Соавторы мои живы. Все они стали академиками, каждый из них мог быть на моем месте, но судьба выбрала меня – я имею в виду Демидовскую премию.
Из представления на Демидовскую премию: «Академик Е.Ф. Мищенко – выдающийся российский ученый, специалист в теории дифференциальных уравнений и процессов управления, один из создателей современной математической теории управления, автор около 100 научных работ, в том числе 5 монографий. Ему принадлежат фундаментальные результаты в различных областях чистой и прикладной математики: в топологии, теории колебаний, теории оптимизации и теории дифференциальных игр... Он – один из авторов всемирно известной монографии «Математическая теория оптимальных процессов». Идеи и методы развитой в ней теории широко применялись при создании современных средств управления и космической техники».
Галерея в «Стекловке»
Замечу: математику популяризировать трудно (я хотел сначала написать «невозможно», но подумал: а вдруг появится такой популяризатор!), а потому я решил порасспрашивать Евгения Фроловича об его участии в развитии космонавтики и ракетной техники. Но, к счастью, вовремя сдержал себя – ведь ученый сразу же погрузит меня в океан его любимых формул и дифференциальных уравнений, где, ясное дело, разобраться я уже не смогу. Да и читатели тоже. А потому остается только отослать любознательных к знаменитой монографии, которая и до нынешнего дня не растеряла свою актуальность.
Ну а сам академик Мищенко продолжает:
– Скоро 76 лет Институту имени Стеклова. Могу сказать, что это великий математический научный центр. В мире ничего подобного нет. Написать подробную историю Института трудно, думаю, что невозможно даже, потому что нельзя объять необъятное.
Иное дело – персоналии. Тут сразу появляются некоторые возможности. В Институте на стенах висят портреты – это галерея великих ученых, работавших в «Стекловке». Если вы называете любого великого математика советской эпохи, классика ХХ века, то наверняка его портрет будет в галерее института. Могут быть, конечно, какие-то исключения, но они будут редчайшими... Понятно, я говорю о тех ученых, которых уже нет с нами.
Конечно, среди них один из пер-
вых – Лев Семенович Понтрягин. Он – великий математик. Не буду говорить, что он сделал в топологии. Если все сделанное им разделить на десять кусков, то каждого из них достаточно, чтобы Понтрягина считать «классиком» и чтобы он навсегда остался в математике. Американцы преклоняются перед ним. Его там считали самым крупным топологом мира. Из Принстона – центра математики в Америке – Льву Семеновичу присылают машинку, чтобы он мог печатать, хотя и слепой. С большими трудностями были преодолены все таможенные барьеры. Для таможенников все равно – великий ты ученый, слепой или зрячий – лишь бы деньги получить...
А как в Америку я попал?
В Принстоне знают, что Понтрягина одного не пустят. Они добиваются, чтобы его сопровождали ученики. Нас было двое. Так я поехал в США. Все были там удивлены: мол, нас послали шпионить. Но потом все стало на свои места.
Общение гениев
Как ни странно, но в отечественной науке не было «тихих уголков», где можно было бы укрыться от идеологических бурь. Хорошо известно, как власть громила генетику, потом геологию, досталось даже физике, ну а о философии и говорить-то даже не следует... Но, оказывается, и математика не избежала такой же участи. В центре критики со стороны ортодоксов оказалась топология, ярким представителем которой и был академик Понтрягин. Атака на него шла под привычным и банальным лозунгом: мол, проку нет от этого направления в науке, мол, далека она от жизни, от практики.
Эхо той борьбы вокруг топологии доносится и до наших дней. Все-таки есть еще математики, которые не признают Понтрягина «классиком». Казалось бы, какое это имеет значение: признают или нет?! Но Евгения Фроловича Мищенко такое отношение к его Учителю нет, не обижает, а даже оскорбляет до глубины души, и в каждом своем выступлении – будь то в аудитории, где присутствуют коллеги, или в более широкой – он обязательно рассказывает о работах своего Учителя и его школы, к которой он имеет честь принадлежать.
– Надо иметь в виду, что общение с гением – это клад, которым вы будете пользоваться всю жизнь. Для меня Понтрягин именно такой человек. Есть еще один великий математик, с которым я имею счастье общаться сейчас, когда мне должны вручать Демидовскую премию. Как известно, это премия Урала. И естественно, присуждение ее мне не обошлось без академика Красовского, перед которым я преклоняюсь.
Однажды, когда я лежал в больнице, Николай Николаевич удивил меня. Красовский говорит: «Мы сочиняем сонет». «Какой сонет?» – спрашиваю. Отвечает: «У Шекспира 140 сонетов, кажется, и мы хотим написать так, чтобы даже профессионал не отличил наш сонет от шекспировского». Они писали долго, много потрудились над стихами, но так и не получилось у них...
Гений в литературе есть гений, и соревноваться с ним невозможно... Как и с гением в математике... Каждому свое...
Но тем не менее Николай Николаевич написал «Венок сонетов» и посвятил его мне. Я был тронут. Храню эти листки бережно. Так что считаю, что Демидовская премия – это вторая награда после «Венка сонетов».
Почему математики так часто обращаются к поэзии?
Ответить трудно, но знаю одно: большинство из них могут читать стихи ночи напролет. Чем, кстати, производят на девушек неизгладимое впечатление.
Академик Мищенко признается:
– Павел Алексеевич брал меня отдыхать на Волгу. Когда мы плавали по реке на лодке, я читал «Одиссею». Знаю ее наизусть. Хотите, прочту? Так что можно сказать, что «Одиссею» всегда вожу с собой...
Считается, что математики скучные люди, а у меня такое впечатление, будто они инопланетяне.
«О Пенелопа,
еще не конец испытаниям нашим;
Много еще впереди предлежит мне
трудов несказанных,
Много я подвигов тяжких
еще совершить предназначен...»
Владимир Губарев
При перепечатке материалов ТПП-Информ ссылка на интернет-издание обязательна.
- Рассказать друзьям:
-
10 февраля 2012 г.
Судьба России – в руках бизнеса
-
10 февраля 2012 г.
ТПП РФ представит инвестиционный потенциал Чувашии
-
09 февраля 2012 г.
Телевидение: грядет цифровая революция
-
09 февраля 2012 г.
Кипр в ожидании инвестиций
-
09 февраля 2012 г.
Россия – Украина: согласие достигнуто
-
09 февраля 2012 г.
Россия «заправляет» в АТЭС
