- Главная
- Газета «ТПВ» on-line
- Газета «ТПВ» on-line
Над ядерной пропастью
Профессора, доктора технических наук Анатолия Матущенко называют «сталкером», потому что он бывал в самом центре атомного взрыва.
Матущенко читал «Пикник на обочине» Стругацких несколько раз. Пытался понять, как фантастам удается предугадывать будущее. А ведь именно это качество так необходимо ему, когда он уходит в штольню и когда до камеры остаются лишь сантиметры скальной породы. Но чтобы не обрушить ядерный грот, следующий шаг нужно делать очень осторожно, нежно и осмысленно. Неужели это объединяет его и героя романа?!
Но потом Матущенко понял, что только его ощущения, чувства и переживания совпадают. Тем и хороша литература, что она умеет воспроизводить эмоции, о которых ты сам не в состоянии рассказать – просто не хватает слов.
«Он вдруг словно попал в другой мир. Миллионы запахов разом обрушились на него, резких, сладких, металлических, ласковых, опасных, тревожных, огромных, как дома, крошечных, как пылинки, грубых, как булыжники, тонких и сложных, как часовые механизмы. Воздух сделался твердым, в нем объявились грани, поверхности, углы, словно пространство заполнилось огромными шершавыми шарами, скользкими пирамидами, гигантскими колючими кристаллами, и через все это приходилось протискиваться, как во сне через темную лавку старьевщика, забитую старинной уродливой мебелью...
Это длилось какой-то миг. Он открыл глаза, и все пропало. Это был не другой мир – прежний знакомый мир повернулся к нему другой, неизвестной стороной, сторона эта открылась ему на мгновение и снова закрылась наглухо, прежде чем он успел разобраться…»
– Было подобное ощущение, когда подходили к центру ядерного ада? – спрашиваю у Матущенко.
Анатолий Михайлович улыбается.
– Нет, – отвечает, – закрывать глаза было некогда, – улыбается. – Дело в том, что горняки отказались идти дальше – и впрямь думали, что ступаем на порог ада.
– Но потом пересилили себя? Вы убедили их, что там не ад?
– Конечно. Когда пообещали премию…
– Неужели это главный аргумент в том споре?
– Денег каждому из них хватило на «Волгу». А их было трое…
– А вам?
– Старшие лейтенанты в нашей армии служат за идею и во имя науки. Думаю, даже сейчас, а в те годы тем более…
– Знаю, что вы несколько раз ходили в самый центр ядерного взрыва. И каждый раз горнякам приходилось платить премиальные?
– Нет, только в первом случае. Это была плата за страх. Потом это превратилось в привычку…
– Неужто такое возможно?!
– Только впервые страшно идти над пропастью, а потом это становится профессией…
Наше знакомство с профессором, доктором технических наук Анатолием Михайловичем Матущенко насчитывает много лет. Но поговорить по душам, повспоминать о тех или иных эпизодах, связанных с историей создания и становления нашего ядерного щита, к которым Анатолий Михайлович имел самое непосредственное отношение, все никак не удавалось. Чаще всего потому, что Матущенко исчезал: уезжал то на полигон, то в ядерный центр, то на новый эксперимент, то на переговоры по разоружению. Создавалось впечатление о его незаменимости – это мне однажды и подтвердил легендарный начальник испытательного главка Минсредмаша Георгий Александрович Цырков. «Анатолий – ключевая фигура среди испытателей ядерного оружия», – сказал он.
Цырков начинал у Курчатова помощником при испытаниях первой атомной бомбы, а потом десятки лет руководил главком, где создавались новые образцы ядерных боеприпасов, так что его оценкам следует доверять.
Итак, в конце концов с «атомным сталкером» – именно так называют Матущенко в Минатоме России – удалось уединиться и кое о чем поговорить. Многие вопросы мне было нельзя задавать, а ему отвечать, потому что секретность в этой области по-прежнему не только существует, но и нужна.
Только факты: «На Семипалатинском полигоне было произведено 456 ядерных взрывов, или 22 процента от тех, которые были осуществлены пятью державами: США – 1032, СССР – 715, Великобритания – 45, Франция – 210, Китай – 47, Индия – 3, Пакистан – 2».
Я начал разговор так:
- Анатолий Михайлович, кто вы такой? О вас в Средмаше, а теперь Минатоме ходят легенды, мол, для вас ничего невозможного нет… А потому я задаю вопрос, типичный для западных журналистов: представьтесь – кто вы?
– Отбросив ложную скромность, скажу, что я – патриот нашей любимой Родины.
– Согласен, что по нынешним временам такой ответ звучит довольно непривычно… А что вы понимаете под словом «патриот»?
– Это объемное понятие… Прежде всего, я – трудоголик. Это выражается в том, что я с огромным удовольствием работаю в той профессии, которую выбрал еще в юности.
– Как это случилось?
– Я заканчивал школу в Балтийске. Это крупная военно-морская база в Калининградской области, куда я приехал с отцом с Дальнего Востока. Отец у меня военный – катерник, торпедник от Бога. Он прошел всю Отечественную войну плюс еще и Японскую. У меня было еще два брата – средний и младший. Естественно, все мы хотели стать военными моряками, как отец, а потому после выпускных экзаменов я рванул в Высшее военно-морское училище.
И тут первая неудача: я не прохожу медкомиссию. Требования были жесткие – лишь позже я понял причину: начинал создаваться подводный атомный флот, в него отбирали почти так же, как в космонавты. Кстати, испытания внешне были очень простыми. Тебе измеряли на первом этаже давление, а потом требовали, чтобы бегом поднимался на девятый этаж. Там снова измеряли давление… Можно такое испытание проводить самому…
– Большинство из нынешних выпускников школ, уверяю вас, не выдержат. Да и обрадуются этому…
– Я же ужасно огорчился… Оказалось, что это была «реакция на манжетку». Когда мне ее надевали, то давление сразу же резко повышалось. Врач-полковник объяснил мне, что взять меня не могут, так как я легко «сгораю от волнения». В общем, врачи не пропускают. А конкурс был огромный – более десяти человек на место. Я понимаю, что меня не примут в училище…
Расстроился ужасно, сел в трамвай, еду по Ленинграду. Вдруг вижу огромное здание – Дом советов, по-моему, его пленные немцы строили. Вижу – из здания выбегают курсанты в морской форме. Выхожу. У окошечка узнаю, что документы принимают до 10 июля… Прихожу на комиссию. Там меня расспрашивают обо всем… Пока не понимаю, куда же я попал. Ясно, что училище секретное… Лишь потом узнаю, что поступил я в Высшее военно-морское училище инженеров оружия. Это было новое направление в армии.
Кстати, в школе я ненавидел химию. Из-за химички, которая была жуткой занудой. Литературу у нас вел прекрасный учитель, физику тоже, а вот химичка – размазня. Она заставила нас ненавидеть химию…
А тут получаю предложение поступать не на минно-торпедный факультет, а на радиохимический. И ни слова больше, лишь майор убеждает, что это самая интересная профессия из всех, что существуют.
Эх, думаю, радио и химия – уж больно необычное сочетание, пойду! Оказалось, что в основном та самая химия, которую я ненавидел в школе…
А курс был очень сильный, мы вместе учились со многими будущими испытателями ядерного оружия.
– Трудно давалась эта наука?
– Как ни странно, нет. Во-первых, были прекрасные преподаватели, лучшие специалисты в своих областях. И, во-вторых, все самое современное оборудование и приборы сначала появлялись у нас, а уж потом на кораблях. Военно-морской флот всегда учил своих курсантов прекрасно – это одна из традиций, идущих еще от Петра.
– Вас готовили для атомных подводных лодок?
– Конечно. Однако лодок на всех не хватало, специалистов для них готовили с запасом. Все получают направления на службу: известно не только, где служить будут, но даже и оклады. Но пятерых – я в их числе – отправляют в отпуск. Говорят, что после него мы должны явиться по такому-то адресу в Москве… Причем приказали явиться в «зимнем варианте». Значит, думаю, буду служить в каких-то новых войсках: то ли «космических», то ли «подземных»…
Дают мне адрес: Москва-400. Думаю, повезло – сразу в Москве служить начинаю.
– Это же Семипалатинск?!
– Но я об этом узнал лишь в тот момент, когда получал проездные документы! Причем билет был выписан до другого города, но мне объяснили, что я должен сойти с поезда в Семипалатинске, а там обратиться в комендатуру.
И так я оказался в сентябре 1960 года на Семипалатинском полигоне. Вместо кораблей и подводных лодок я сразу же увидел двух «кораблей пустыни» - верблюдов, а проспекты в Москве-400 оказались степными дорогами.
Только факты: «На Семипалатинском полигоне было проведено 116 ядерных испытаний в воздухе и 340 под землей. Общая мощность – 16 мегатонн. При проведении подземных ядерных взрывов 13 раз возникали нештатные, то есть аварийные, ситуации: радиоактивные вещества попадали из-под земли в атмосферу».
Владимир Губарев
Продолжение следует
При перепечатке материалов ТПП-Информ ссылка на интернет-издание обязательна.
- Рассказать друзьям:
-
10 февраля 2012 г.
Судьба России – в руках бизнеса
-
10 февраля 2012 г.
ТПП РФ представит инвестиционный потенциал Чувашии
-
09 февраля 2012 г.
Телевидение: грядет цифровая революция
-
09 февраля 2012 г.
Кипр в ожидании инвестиций
-
09 февраля 2012 г.
Россия – Украина: согласие достигнуто
-
09 февраля 2012 г.
Россия «заправляет» в АТЭС
